Хронология падения 2

Даже нечего сказать: она спит обиженная, динозавры стоят вокруг меня на столе, я играю в фоллаут онлайн; на прошлых выходных купил себе небольшой вяз с мелкими листьями, а еще я скачиваю пип шоу, дочитываю Миллера, вспоминаю Воронежского, смотрю на танчик, хожу неторопливо на работу и доделываю сайт.
    Как замечательно говорил Миллер — надо писательству посвящать себя полностью. Не занимаясь при этом больше ни чем. Тогда получится беспрекословно. Иначе — пустое вырабатывание тела, превращающегося в серость с каждым мгновением. Это похоже, пусть и грубо, на то, как хочется блевануть, но блевать нечем, но очень хочется и надо, но не получается, но надо, но никак, но надо и в итоге остаешься с большим дурацким состоянием непроблеванности в теле и в желудке и в голове и с этим ничего уже не сделать.
    Примерно как то, как не кончил и уже время не перемотать на один час назад, в течении которого тебя колбасило о том, что ты бы и мог кончить, но не получилось. Эх.

Глубоко и сильно сжимая зубы таскаю мышку за алюминиевую поверхность.




Признаюсь честно — потерял длинную слаженную мысль. Уф-ф. Ну да ладно! — сказал бы я-прежний в разговоре с моими друзьями, но не сейчас. Буквально недавно я был в милиции, через неделю я пошел в администрацию за наказанием: пятнадцать судей комиссии и предупреждение. Потом, вернее в уже затерявшемся затем — она — рыжая, попастая, ее подруга улыбчивая, К. красивая и он с чаем. Ну и денек случился у нас с одиннадцати вечера до шести утра. Да и потом мы с К. не могли спать почти весь день, когда я утопился в нее, а она блеванула от впечатлений. Первый раз такое, ну и ладно, галочка уже стоит.
    Я купил самую прекрасную мышь у самого прекрасного человека в очках на станции одноименной с родным городом ее. Эх. Еще узнал одного японца с тремя с половиной тысячами друзей, который пишет о России по-русски.
    Чего ж еще-то накалякать тут? Да я ведь не сплю сейчас, а ведь надо. Завтра вставать и делать вид что работаешь, но не тут то было: спать мне не далось сейчас, все лезет в голову только не сон, усталость отвалила подальше, мысли пришли и оставились в голове. Мышь же в конце концов перед правым глазом сверкает — что уж там.
Ладно. Курить и сон блаженный.

Я ненавижу милиционеров. Нет, не так, чтобы лютой ненавистью, а такой, которая заставляет передернуться при их виде в поле зрения. Чаще даже просто волна неприязненной боязни пробегает по телу, когда вижу темно-серо-синие одежды стражей. И совсем иногда чувствую себя под их защитой, когда вижу и их и каких-нибудь неадекватных обстановке дибилоидных зомби, которые могут рушить руками и словами все вокруг себя находящееся.
    Так вот. Это все вступление.
    Сегодня обычный пятничный день, коих много бывает в жизни. Встал, почистил зубы, позавтракал, оделся и поехал на работу. Метро, книга, давка, эскалатор и последняя улица до работы. Стою под козырьком подземного перехода (сбоку и посередине от всей длины наземной конструкции подземного перехода), курю, слушаю музыку и жду своего автобуса. Все как обычно, все как всегда. Настроение подавленно-радостное, в предвещании грядущего вечера и субботней разгильдяйской (в душевном плане) гулянки. Глаза, замерзшие ноги и руки ждут с нетерпением автобуса. Есть еще маршрутка, которая ходит чаще автобуса, но у меня проездной, и не хочется тратить лишние 22 рубля на нее.
    Смотрю налево, смотрю вперед, смотрю направо и вниз. Взгляд мой блуждает, в поисках интересных деталей, как всегда, впрочем. Смотрю налево — идет парень с милиционером. Сразу же молча соболезную парню, так как он похоже попался милиционеру. Думаю, из-за чего бы это его взяли-то? Все мысли пронеслись меньше чем за секунду. Смотрю прямо, слушаю музыку. Смотрю прямо — парень и милиционер поравнялись с моим взглядом и резко повернули ко мне. Милиционер отдает честь и начинает представляться. Я вытаскиваю одновременно и один наушник из уха, а другой рукой достаю паспорт, думая что именно его и хочет увидеть добрый дядя милиционер.
Проверив наскоро мой документ, он забирает его, показывая на что-то внизу, возле моих ног. Я вытаскиваю второй наушник и смотрю вниз, не понимая в чем дело. Он указывает на что-то белое, маленькое, возле моей правой ноги. Бычок. Почему не в урне? Почему не выбросили в урну? — спрашивает дядя. Мне кажется сначала, что дядя попался добрый и просто указал мне на некоторую мою грубость, по отношению к земле. Я беру его слова себе на совесть и обещаю больше не бросать на пол. Ага.
    Пройдемте в отделение! Прошу. — с этими словами я прихожу в себя и понимаю, что дело круто оборачивается. Обвожу взглядом вокруг себя и понимаю, что в зоне видимости мусорных ведер нет. Понимаю я еще и то, что ребята настроены серьезно меня забрать в отделение. Показывают бумажку, где написано о загрязнении по двадцатой статье и еще написано про штраф в 3000 рублей. Я шучу или они шутят. Но нет, ни я и не они. Пытаюсь говорить с ними. Я не буду так больше делать. Это был крайний случай. Мне надо на работу. Меня уволят, если я не появлюсь на работе и это будет уже на их совести. Без шуток говорю. Серьезно. Но и они серьезно меня берут с собой в отделение. Я понимаю, что дело плохо, но иду — куда же мне деваться, если милиция забирает паспорт и не отдает его до полного их удовлетворения.
    По пути поймали еще мужчину средних лет, но молодого и бодрого за то, что им надо было не одного вести в отделение, а двоих. Мужчина перебегал дорогу по пешеходному переходу в неудачный момент, когда милиция и я стояли не далеко и искали мне напарника.
    В пятнадцати минутах ходьбы расположился приятный засранный и замусоренный, провонявшийся и зажелтевший офис милиции. Внутри обстановка была тихой и спокойной, я бы даже сказал сонной. Летал сигаретный дым, капелька света и целый душ из побитых внутренних частей людей, здесь побывавших. Смердело.
    Нас усадили на два часа сидеть и смотреть, как медленно и терпеливо три человека заполняют наши бланки привода в отделение. Через час мы расписались в них. Через еще час расписались в других, но уже протоколах. Первый был везунчик-мужчина, потому что его бланки заполнили минут на 40 раньше моих и отпустили. Мужчина мне понравился, мы с ним были очень солидарны в окружающей нас бессмысленности. На прощание он мне улыбнулся и сжав кулак показал его над головой стороной ладони. Держись, типа. Ага, я и держусь. Уже и книгу начал было читать, но строчки пробегали, а в голове не оставались. Потом заполнили и меня, я оставил свой автограф, не удосужившись даже полностью прочитать под чем я там расписался. На прощание, после двух часов мерзкого, казавшегося бредом, сидения на твердом стуле, мне дали бумаги, где я обязался прийти в администрацию района, где был запечатлен мой окурок землей и там выдержать решение о моей дальнейшей судьбе: три тысячи в бюджет города или просто поучение пальчиком перед моим лицом. Так и вышел, забыв дописать последнюю цифру своего мобильного телефона. Весь злой, обиженный, оскорбленный и с тяжелым настроением бешенства в голове. Я ведь не понял, почему меня взяли в милицию из-за такой ерунды. Ведь я всегда-всегда бросаю свои пожитки, покурки, поедки и попитки в мусорные ведра или баки, когда они есть в зоне видимости. А если и нет, то с бычками я не вожусь, а остальное забираю с собой носить по городу, до первой мусорки.
    Самое обидное, когда шел уже из милиции, по пути скурил четыре сигареты и от злости бросил бычки прямо посередине тротуара, по которому шел. Ближе к работе выкинул пустую пачку из под сигарет на край дороги, а в лифте уже, выкинул фольгу от новой пачки сигарет и прозрачный кусок пленочки. Ага. Только это все было от бешенства и злости на несправедливость. Но, думаю, что дальше я просто не буду попадаться на таких мелочах. Ведь мне сегодня крупно не повезло в пятничной лотерее жизненного пути. Да и все. Больше нечего добавить или убавить. Буду жестче, строже, злее, внимательней, чистопрятней, и с еще большим неуважением буду смотреть на милицию, которая не готова слушать и слышать.

Сегодня начал читать «Палату №6» Чехова. После трех часов совещания это пришлось очень кстати. Три главы уложились в голову, как будто там они и должны были давно очутиться.
    А еще, я просто удивляюсь людям, одинаковым людям, которые думают, что они болеют. Ведь это не всегда так, как сказали врачи и люди. Ведь организм много сложнее и одновременно проще, чем те, кто пытаются описать поведение организма симптомами очередной болезни. Мы сложные и не простые существа и это надо понимать. Важнее и труднее всего понять, а потом уже все будет.
    А еще, я собираюсь купить два велика на грядущую весну, так как надоело ходить пешком, а машины я ненавижу. Ненавижу машины в настоящем виде лютой ненавистью.
    А еще, я заказал книгу Тафти в betterworldbooks и надеюсь она мне перешлется без проблем, так как деньги за нее уже сняли. Получилось в два раза дешевле, чем в озоне. Ха. Да куда там до озона-то. Я ее просил на свой день рождения, а за место нее получил хилого (по сравнению с Тафти-то) Огилви, которого я тоже хотел купить, но как-нибудь потом. В ответ на вопрос «Что это?» последовал ответ с опущенными глазами «Я отменила заказ неделю назад. Извини.» Последующие кидания Огилви и вымогательства подробностей отмены заказа привели к объяснению: «Я не знала, будем ли мы вместе дальше. Я вообще не знала, что будет дальше...» Ну-ну. Поэтому Тафти на американском сайте заказал я сам себе с особым приперченным удовольствием.
    А еще, на рабочем столе моего маленького черного ноутбука вселенная, смотря на краешки которой и сидя на унитазе я думаю переместиться в место, где можно вымыть тело, а после посмотреть уже в другом месте экранизацию «Преступления и наказания» от 1956 года.

Первая пачка персена или почти 40 таблеток пройдены. Неделя выброшена из жизни и записано: спокоен, молчалив, неулыбчив, безмысленен, мягко глуп и удушлив. Вот такое состояние.
    Сегодня выпил лишь две таблетки и, не удержался, сейчас пью темное пиво. Расслабляет, восстанавливает, вставляет и улыбает.
    Достоевский почти дочитан. Грустно. Но нашел замечательную копилку для вдохновения. Приятно и хорошо.
    Мыслей по-привычке уже мало, но начали оживать головные непоколебимые муравейные штуки. Буду здравствовать, ходить по снегу, лыбиться и одевать новую майку для фотографий.

Фантастически приятно впитывать каждую букву из книг Достоевского, проезжая по смурным улицам Петербурга. Сладостно для глаз долбиться в глазомерную шнайдеровскую игру. Великолепно пить целую неделю успокоительные, которые выгребают мысли, чувства, все эмоции и остальное в сточную канаву этого мира, оставляя тебя с чувством бывшей беременной женщины. Со спокойствием и мягкой радостью приятно встретить сообщение о чистоте от главных заболеваний. Кайф целую неделю не волноваться, не переживать, не думать, не слышать и не чувствовать. Одно но, ты как будто не живая кукла. Шмякаешься из одного места в другое, ешь, работаешь, срешь, смотришь телек и все становится одинаковым. Это и хорошо и плохо одновременно. И это меня сейчас спасает.

Рабочий день кончен. Иду домой читать и пить пиво, слушая музыку, растворяясь в городе, которому я уже почти обязан.

Как же все таки сильно можно привыкнуть к таким простым вещам, как сахар, кофе, чай с лимоном, салату с выпивкой на праздник, микроволновке и хорошей погоде. И как же тяжело потом бывает после того, как какая-то из таких вещей исчезает из жизни. Пусть не надолго, но от этого только тяжелей. А уж если навсегда, так и представить кажется невозможным. Так вот это все херня. Тяжело на самом деле лежать в одной постели под разными одеялами, без возможности уснуть и слушать ее неуемное сопение. Когда завтра на работу, когда сегодня начал впервые в жизни пить успокоительное, когда из жизни вывалился один друг, когда все уже, предел — лежать и слушать сопение в соседнем одеяле. Вот от этого отказываться действительно тяжело. И уж точно не в одной квартире. А квартира одна. А нас двое и обоим тяжело. А я не дам новому году и последующим за ним событиям повториться. Хоть я и мазахист и люблю, когда все не просто. Но тут уж предел человеческого играния в жизнь. Это уже не жизнь, ребята. Это катастрофа и я ей положу конец.

Хочу весну нормальную, лето суперское, осень сырно-винно-постельную и радость на лице. Всегда.

Блински, я не хочу жить в России. Я не хочу, блин, забыл. Блински, мне самое дело в России. Тут медведи и водка. Я люблю мишек и быть бухим.
    Иду дальше от таких разговоров, иначе останусь в России. А я тут жить не буду и не хочу. Горло тут болит сильно. Я хочу либо в кое-какую Европу, либо в США. А-а-а, мало будет сказано про последних — я их сериалы лучшие мультфильмные скачал. А еще приготовил салат «Сельдь под шубой» рецепта Татьяны Толстой, оливье и мясо под сыром, пусть и на третий день. Да! и нахер.

Какая же жизнь смешная. Одних она оделяет протекающими сортирами, а других большими спальнями. Говоря как пердун старый, я знаю что говорю. Много выключателей и разных обоев — это офигенно. А еще офигенно, если я не буду публиковать свою запись дибильных мыслей на конец первого.
Тыкс, и да, готово. А мне холодно и уже не голодно. Насмотрелся я на вашу порнуху. Особенно на домашнюю. Круто, если честно. Но хочется своего дома, жизни, еды, хорошего холодильника, мяты, секса вдвоем, улыбки широкой, первого и второго января с радостью на лице, зеленого много-много, тыкающей музыки, кота и кошки, акрила, дурацкости и идиотизма вдвоем и еще раз улыбки, только вместе. Проститутка меня поняла, но она пиздец синтетика ходячая, а я настоящий.

Я живой, но не сильно.


Правда курить могу еще.

Сигарета в зубах, ведь я купил целый блок. Новый год на дворе, машины засыпаны снегом. Ведь не было такого снега уже примерно 128 лет. А я себя ощущаю на 50 лет старше. Может я уже даже и глупее, чем думаю, но каждый день я себя убиваю и наслаждаюсь гадостью медленной смерти.
Она уже едет сюда. Она едет сюда. Она будет здесь через 3 или 4 часа, а пока что я слушаю плэйсибо и качаю порнуху с Николой Жирасковой или Неллой Девил. Она хороша, а я плох совсем уже.

Очень все это прекрасно. Я вычерпал у себя из прихожей почти два ведра воды. Работал исконно русским способом: обмакни тряпку — тряпку выжми. Дообмакивался до двух мозолей на руке.
Проснулся сегодня в шесть утра. Я такой тишины никогда в жизни не слышал. Нет прекрасней тишины — я понял — как первого числа нового года.
Вчера лег в одиннадцать вечера. Не ем уже почти три дня. Не потому что не хочу, просто не могу.
Да уж, не надо говорить, что вчера, позавчера и сегодня я звонил ей. Сказать про проститутку за 5500 и просто узнать чего она там такого увидела, что ушла от меня.
Оказывается всему виной потоп, который и меня удивил и дворцовая. На дворцовую собирались идти на новый год. Такие, блин, дела и такой я трясущийся. Мысли разлагают меня, а на телефоне денег нет. Сайт билайна не хочет, сука, работать, мобильный банк не фурычит, а из дома я выйти физически не смогу. Поэтому сижу, как дибил дома. Холодный, голодный, улыбающийся и пишущий.

Такое прощание. И первое, что я сделал — сфотографировал.
Не знаю, что со мной будет в эти грядущие дни, но явно ничего хорошего. Надеюсь я спидом заразился еще от проститутки.

Вчера ушла она. Совсем. Не надо говорить, что плачь мой был слышен соседям, не надо говорить, что меня залило. Надо сказать, что я вызвал проститутку с нулевым размером груди, но восхищающуюся мной. Мы с ней даже поспали в обнимку. Но нет выхода в проститутке.
Меня всего трясет, а сегодня 31 декабря. Блядь, какая же прекрасная жизнь.
Я не ел ни вчера, ни позавчера, в общем-то это и привычно.
Вот, разглядываю еще проституток, но уже не подымается ничего, хотя хочется безумно.
В такой момент я бы, наверное, женился на одной из них.
Очень, очень, очень не сладко сейчас.

Она от меня ушла. Заказываю проститутку.

Самое главное, что для меня случилось в этом 2009 году, так это: все объявления являются заявками на дизайн. Сделайте, пожалуйста, так, чтобы не надо было писать «Придержите дверь руками». Для этого на момент 21 века есть множество технологий. Спасибо.

Позже поясню и подкреплю фотографиями.

Как-то не слишком получается. Я пытаюсь купить мэджик маус, а ее нигде нет. За окном снег, в колонках аппарат, в голове гулянье, в руках мысли из пальцев, в мыслях 1080, в сожалениях дивиай, а не вэгэа, в стараниях лучше работа, а не та что есть, в ногах теплые подштанники, в глазах лучшие иконки, чем есть, перед лицом обезьяна, на кухне хлеб с работы, на рабочем столе новая открытая галактика, шатание сознания и новый год. Надо сделать фотографию, надо купить книгу, зубную щетку, мишку, мышку, еду на праздники, уверенность и разверенность, лесбийское наслаждение и упругую грудь. Да. Без мата и с кроватью.

Блядь, ебаный Питер, мой 25 день рождения праздную здесь. Буду дрочить.

Пью просто офигительски крепкое кофе, слушаю громко музыку, смотрю на прыгающую иконку фотошопа и готов дорисовать сайт. Потому что, день рождения уже не за горами, а прямо за одним выходным (в субботу работаю).

Еще, надо бы: написать про итоги 2006, 2007, 2008 и особенно 2009-го годов. Бля, как бы уложить все это, не знаю. В любом случае, до встречи в следующем моем году.

Приснился сон. Один из таких, — ярких, чистых, действительных — которые хочется записать. Пришлось заставить себя подняться с кровати и делать то, что я и сейчас делаю — записывать, предварительно восстановив в памяти примерную последовательность событий сна. Так вот, он, собственно.
    Приснилось вечернее состояние окружающего пространства. Такое, когда уже не светло, но и еще не темно. Вокруг темная синева, курицам, кстати, ничего не видать в ней. Наверное, будет лучше называть сумерками, как бы попсово в нынешнем времени это не звучало. В общем, сумерки, двор, я, она, лавочка, рядом кто-то. Мы. Собака, овчарка, подбежала к ней (к К.). При этом собака очень обрадовалась, настолько, что возбудилась, и от возбуждения этого, челюсть у собаки в моем сне, упала до земли. Это я во сне подумал, что собака возбудилась, ага. Дальше сумбур, какое-то предложение. Внимание переводится на некую вещь, которая по-ощущениям может напомнить лишь вещь на барахолке, лежащую, обращающую на себя твой взор и вызывающую неоправданное желание ее приобрести. Сама эта вещь напоминает лишь подобие то ли пледа, то ли полотенца, то ли какой-то другой вещи, на которой можно сидеть или укрываться. Большие подробности остались во сне, но забыты были они не беспричинно.
    Эта вещь сейчас во внимании нашем, мы двигаемся. Двигаемся мимо подъезда, в котором стоят два человека: один мужчина, средних лет, с усами или без, с лысиной или нет, в рубашке, а другая женщина, позади него, о которой ничего не понятно. Мужчина нам заявляет:
  — Ваша вещь плохая. «Дорогая» и плохая.
  — Почему?
Тут появляется другая вещь, которая лучше и хорошая. К тому же «дешевле». Больших подробностей не могу вспомнить. Объявив нам это, мужчина исчезает из виду.
    Дальше — подъезд дома. То есть парадная, н-й этаж. Широко, деревянно и в сумерках черно-синего цвета. Я интересуюсь, догоняя мужика:
  — А можно ли нам получить вашу вещь?
Мужчина разворачивается, смотрит на меня и тут ко мне приходит понимание того, что это не простой человек. Он пронзает меня взглядом до озноба в конечностях, которыми я не могу пошевелить. Потом направляется прямо к нам (К. стоит позади меня) и протыкает своими руками мое тело, доставая при этом до К. И так несколько раз, быстро-быстро. В этот момент я физически чувствую касание моих внутренностей с посторонним предметом. Мужик то подбегает и пробивает своими руками нас, то отлетает, разделяясь на несколько теней и возвращается снова. К этому моменту я понимаю во сне, что это за мужик и что он делает. А дальше он уходит.
    Мы стоим, ошарашенные и не смеющие пошевелиться. Слышу громкое и напряженное дыхание К. за спиной. Молчаливое понимание и физических дискомфорт посередине груди — это наше все в данную минуту. Далее, прийдя в себя, я пытаюсь догнать таки, мужика. Нагоняю его в другом коридоре и пытаюсь задать тот же вопрос о возможности получить некую вещь, но тщетно. Ответ он уже дал и больше ему с нами разговаривать не о чем. Он уходит дальше, а я бегу за ним по коридорам, оставив позади мою К.
    Загадочный человек уже пропал за углом, но я все равно твердо намерен его найти. Бегу дальше по коридорам, налево, потом направо, прямо, опять налево и направо, потом опять прямо, потом... стоп, лестница. Я пробегаю по-кругу. То есть по искусственно не замкнутому кругу, замкнутому не по-настоящему (как кусок беговой дорожки, который ты видишь перед собой постоянно, когда бегаешь по ней). Бегу опять по тому же маршруту и опять лестница. Уже не смешно, но и не было так во сне. Бегу снова, решив не останавливаться, а сам понимаю, что надо бы вернуться по два раза уже оставшимся позади подъездам-коридорам. Нет, еще поворот и снова, как завороженный бегу, где-то позади еще раз видел мою К., стоящую или уже последовавшую за мной. Эта мысль пугает — она тоже заплутала. Я останавливаюсь. Прохожу еще чуть-чуть. Вижу развалины, — я их и раньше пробегал. Вижу человека впереди, правда чужого. Иду за ним и он заводит меня куда-то, где я еще не был. Стою, смотрю. Впереди обломки строительного мусора, палки и пространство проглядывается очень далеко. Тут уже моя К., а точнее та, кто на нее похожа, тут и другие люди, блуждающие и делающие то, что обычно дети в песочницах делают так увлеченно уставившись вниз. Я понимаю — это не мои люди, не настоящие, я заблудился, не знаю как выйти и все больше думаю о моей К., оставленной где-то там, пару-тройку «пролетов» уже замкнутого круга назад.
Потом два шага в обратном направлении — туда, откуда я пришел и оттуда, куда меня завели. Пытаюсь вспомнить направление «правильного» движения, но это почти не удается. Потом я решаю, что лучше проснуться и открываю глаза.

Тело намокло, видно было, что я двигался во сне и часто дышал, а самое странное, что до сих пор болит пресс и ощущение внутри груди и живота не делось никуда. Как будто бы все во сне было по-настоящему.

Пожалуйста, мой сковородку. Говно вопрос, но я лучше уйду от тебя и буду мыть сковородку тогда, когда захочу. Иди ты нахуй со своими бытовыми ценностями, о которых ты не имеешь понятия.
    А тем временем я, под вчерашним напутствием любимой, дал пятьдесят рублей алкашам, то есть тем людям, которых я посчитал за алкашей, и они не оправдали мои надежды. Они сказали, чтобы скорее дали им эти деньги. Проще говоря:
— Дай, блядь, мне скорее!
Я был готов отдать не только пятьдесят рублей на это лицезрение, а и сто рублей и тысячу, наверное. Суки, лежащие на полу в метрополитене, подавитесь собственным говняным безумием и сожрите деньги спокойно. Спасибо, блядь, хоть вы этого и не увидите.

Блядь, какая же это херня — новые емкие форматы.
Засуньте себе в жопу этот лосслесс. Дайте простым юзерам обычный, сука, родной эмпэтри тристадвадцать, чо уж там. Тюнс только это жрет и я его не осуждаю.

P.S. Извините, вырвалось, чо уж там.

Марафон по скоростному спусканию вниз по лестнице и без лестницы не заканчивается уже то ли год, то ли уже почти семь лет, то ли пол года, то ли третий день, всего лишь. Перед лицом космическое утешение в виде галактики какой-то, хы. Это одно единственное, что может меня успокоить в плане прошлого конца лета. То есть позапрошлого. Ах, да, хочется отметить длинное благодарственное спасибо в виде ряда буковок для техпрогресса: как же, сука, охрененно, что не надо таскать за собой громаднейшую печатную машинку, которая, к тому же и стучит, как побитая падчерица; и как же, сука, приятно, что есть маленькие наушники от самой клевой фирмы синхайзер, которые дают возможность не тащить за собой громосткий музцентр или что у вас там. А так же (спасибо): удобным сигаретам, слагаемой музыке, легкой музыке, приятной музыке, блинам, программам и программистам, зеленому цвету, за то что он есть, телескопу хаббл и очень большому телескопическому комплексу, где бы они ни были в эту секунду, за то что они делают дюже охрененны снимки; холоду, за то что дает понять прелесть тепла; вам, мне, и создателю удобных вещей, вещей приятственных, тех, которыми, блядь, приятно пользоваться.
Пусть умрут (поймут свою неправду): те, кто делает неудобные выходы, двери ручек, которые не понятно как открыть, программы, которыми только тыкающий хуй может догнать как пользоваться, телевизионные и интернет журналисты, которые пишут ради того, чтобы получилось красиво, а не правдиво, всякие дибилы, которые берут билеты за пол года до их действия, государственные управители и бюрократические ублюдки.
Во-о-от.
А в Питере снег и я сижу в куртке дома на кухне, потому что холодно и топят мало. Топят нынче слишком убого. С утра приходится надевать прямо в кровати носки, а далее вставать и надевать сразу свитер поверх голого тела.

Обновляюсь. Забанил нахуй флеш во всем интернете для себя. Теперь, вместо красивых, переливающихся и двигающихся картиночек я вижу дисциплинированную надпись «Flash» на сером градиенте. Хи-хи.
    Дома сломался собака-монитор. То есть со стороны можно подумать, что сломался. На самом деле, похоже, что я ткнул переходником от работающего телевизора (со всей его непредсказуемой электричностью) в принимающий порт моего маленького мака. Месяца не прошло в радости от 22-х дюймов, как я снова вернулся в свои приятные 13,3 дюйма. Блядь.
    Короче, короче. Год заканчивается и я просто как развалюха из 84-го елозю телом в пространстве. А все от того, что я в этом году чрезвыйчайно, исключительнейше, пресильнейше и невозможнейши заебался. Хочу отдохнуть и чтобы все было оки.

Температура в городе Ленинграде быстро спала до –11 ˚С, что означает, в итоге, что я взял свой нововозведенный во скорость и объем ноутбук на кухню, где мерзу как последний цуцик, сложив коленки вместе и пытаясь не бить зубами верхними о зубы нижние.
    На сайте я всех обманываю, поставив обновлялку, а в жизни мне удается мало что: делаю рекламу с переменным успехом для Мексики и США, мирюсь с тем же успехом с другом, расхожусь с подругой, ставлю на место свои мизерные успехи, оставляю в покое акрил, дарю падающие розы, хожу в мятом белье и не стираной одежде.
    Буквально за последние пару месяцев я изменил свой взгляд на дизайн благодаря двум книгам («Дизайну для реального мира» Виктора Папанека и «Дизайну промышленных товаров» Дональда Нормана). Остальное стоит в сторонке и ждет своей разрушающей участи.
    Грею руки, как когда-то в студенческие годы, над разогревшейся плиткой и горю не желанием идти спать в свою кровать, которая меняется не реже одного раза в год. Уж слишком сильно подрывают мины моего восприятия мой же жизненный путь.
Сижу, перечитываю и не знаю чего еще добавить. Сегодня еще один человек плакал из-за меня (или из-за себя).

Правила пермской «противопожарной» безопасности добрались и до нас, что и не удивительно, быстро. Сегодня с послеутра пришел мужик и сказал: «Сегодня [дети] мы будем изучать правила поведения при пожаре. — Выход там, — тут мужик указал куда-то налево. — Дверь теперь открыта. А теперь распишитесь здесь».

    Я чуть не упал со стула. Ведь так дела не делаются. Так совсем плохо. Это же наглядная подготовительная отмазка от государства. Это гнилая система. Я еще в универе учился, когда у нас на кафедре было такое же ожидание человека от государства, который взъебет за бумажки в первую очередь и за их несоответствие во-вторую. Тогда как раз люди падали с окон Владивостокской строительной неудачи, после чего мы и начали процедуру «приведения в порядок бумаг» и соответствия нормам пожарной безопасности. Мы еще бумажки подписывали не читая.
    Извините, конечно, занятно очень сейчас сопоставлять прошлое с будущим, но если так и дальше всем будет похуй, а не просто лицемерно, то люди будут умирать, гореть в огне, спотыкаться на ступенях в прямом смысле, защимлять пальцы и всячески ломаться от окружающих их вещей.

    А вообще все хорошо. Я читаю «Преступление и наказание» третий раз и прочел уже Виктора Папанека с его «Дизайном для реального мира» и Дональда Нормана с его «Дизайном промышленных товаров», которые мне любезно и любовно предоставила моя кудрявая сладость. Еще, по пути в магазин увидел разбирающихся ментов с людьми, которые говорили: «Да, бля, ты знаешь...».

Пойду мыть свое тело от рабочих дней, от сажи будущих пожаров, от говна улиц и на радость всем (чтобы менее вони было [блядь-нахуй]).

Когда-то я договорился с собой: не курю больше того, сколько мне нужно. Иногда мне нужно ровно одну затяжку, чаще — половина сигареты. Редко бывает нужна вся сигарета. Хоть я и курю чаще всю сигарету, но еще чаще мне нужно покурить чисто психологически — я курю ровно две затяжки или половину сигареты (почти), ну или плюс минус того. Остальное — не жалею и в пепельнице сжимаю. Как показала практика — когда-нибудь понадобится (за пару лет понадобилось один раз). Угу. Вот так. Ага. Да. Ебты. Оу-ес. Ты-дымс, ес!

Значит было за что, тебе будет легче когда я умру, просто уйти, сегодня очередная суббота, опять проснуться рано утром, не играть в гран туризмо 4 на свежекупленной соньке, скачать музыку сознание разрушающую, шагнуть вниз, пытаться быть двадцатилетним, запах говна возле дорогой гостиницы, разные цвета на разных мониторах, зеленый цвет, не автоматическая запятая после фраз, живое пиво, встать в штыки, верхний уголок дома из окна кухни, светлый монитор из темной комнаты, не искать, проснуться без трусов, не помнить помирились ли перед сном, нажимать на курок, сумбурный бит, пропасть над морем, прекрасный закат, детский алкоголизм, легкие наркотики, смешные, уродливые, заколотить себя сверху, люди где-то умирают а где-то целуются, выкурить за 4 секунды, рождаться дураком, быть красивым, купить акрил для разрисовывания ванной, прыгать на пустом месте, не знать завтрашний день, считать утро воскресенья субботой, не улыбаться три недели.

Спустя более трех месяцев начинаешь понимать как тебе хочется побыть одному. Но не совсем, нет. Просто в другой комнате, когда комнаты расходятся на безопасное расстояние друг от друга.
    Когда-то, согретый планшет до состояния физического благоденствия, сейчас торчит ручкой вверх; увеличенный силой мысли монитор смотрит на меня и покачивается в такт набираемым буквам; макбук, обидевшийся на монитор закрылся и лежит без движения; малые динозавры смотрят на меня пустыми глазами, остывшее кофе украшает край стола и желтую кружку, гонщик навечно замер возле выключателя (или включателя?) лампы и, в довершение картины, новенькая кружечка для пива стоит на белой, испещренной планом будущего сайта, для которого куплен был хостинг уже пол месяца назад, бумаге. Все хорошо, но как-то не все так. Работа умиляет, дом удивляет, ванная синит, улица теплит, хотя уже не надо этого, обои, заразы, заводят на себе неприятно переплетающийся рисунок из ломаных линий. Цвета нет. В двенадцать минут одиннадцатого утра в окно нельзя без грусти посмотреть — вечереет так, как наступает старость у людей, которые живут ни для чего и к почтенному возрасту и дате смерти мало могут сказать чем они были довольны. Такой Питер. Высасывающий, требующий, темный и прекрасный.

Я люблю завтракать. И уже делаю это больше трех месяцев подряд.
Отложу и сегодня на завтра то, что можно было бы сделать сейчас. Сигарета в зубы, в диалог сна нить и последний взгляд на галактику Н61 перед сном. Угу.

Курю парламент, пью оболонь бархатное, с содержанием алкоголя в 5,3%, смотрю на улицу со снегом и курсом доллара красным по черному, читаю Папанека, Нормана, Достоевского, вижу фотографии космоса охуенные, слышу легкий храп, думаю о Марине, Кате, Аксинье, Максе, Михе, маме и папе. О брате еще и его дочери. Читаю про чкаловск, думаю о Нине, об Армане и детстве, о персиках ворованных и речке. О зеленом цвете думаю и смотрю на фотографии космоса, которые, по истине, офигительные сейчас делаются. Слушаю музыку и вспоминаю как работали мы. Прыгаю с трамплина в бушующее море прошлого. Мерзну, пью, слышу музыку, хожу и раздеваюсь. Ложусь в кровать. Сплю. Работу иду. Считаю, что эскалатор — конвеер, ничем не лучше куриного убийственного и создавательного процесса. Общаюсь с толстопузом. Обратно делаю. Улыбаюсь, грусчу, злюсь, звереею, сру, пукаю, пишу гадости, расстраиваюсь, напиваюсь, ложусь спать.
Зеленый цвет люблю и делаю сайт серого цвета.
Смотрю фильмы режиссера Назад в будущее и вообще. Смотрю обратно на космические фотографии.
Завтра на работу рано вставать, а я ложусь на пять часов уже неделю подряд. Пусть и сейчас лягу.
Привет Ростову и Таганрогу. Йоу.

— А-а-а! Я убил всех их. Я их убил! Они мертвы.

Собрал тыкву, помирился и уладил, наваял сайт, построил планы и пойду есть картошку. Ту, которая жаренная.
    В Питере сегодня светло и тепло, с заморозью на стеклах и льдом в лужах и он мне нравится таким.
    Ах, да. Акварель еще появилась в доме. Очень страшно. Я ее боюсь, а она лежит на стиральной машине, которую увозил на газельке с прошлой обители. Жаль рыбок, но впереди много зеленого. Еще больше и слаще.
Только тупость пугает, ну и ладно.

П.С.