Прыжок с переподвыподвертом

— А-а-а! Я убил всех их. Я их убил! Они мертвы.

Собрал тыкву, помирился и уладил, наваял сайт, построил планы и пойду есть картошку. Ту, которая жаренная.
    В Питере сегодня светло и тепло, с заморозью на стеклах и льдом в лужах и он мне нравится таким.
    Ах, да. Акварель еще появилась в доме. Очень страшно. Я ее боюсь, а она лежит на стиральной машине, которую увозил на газельке с прошлой обители. Жаль рыбок, но впереди много зеленого. Еще больше и слаще.
Только тупость пугает, ну и ладно.

П.С.

Мы зависимы по своей природе. Мы родились такими.
С начала, мы зависимы от телевизора, который, казалось бы понятно каждому младенцу, овладевает сознанием, а потом отказывается его отдавать (!), потом мы становимся зависимы от родителей, от денег, от еды, от вкусной еды по субботам, от выходных, от персиков, от трехслойной туалетной бумаги, от мягкой постели, от красивых и дорогих обоев, от приятной услаждающей музыки, от дрочерства, от мазни непонятного нехудожника, от красивых ярлычков. Да много от чего. Настолько много, что сам черт ногу сломит в списке из зависимостей. Мне двадцать четыре, я курю примерно десять лет и мне нечего курить вот уже три часа. Я скурил все бычки, выпил пять стаканов воды, руки завоняли пепельницей и кровать ждет меня в моей последней миссии. Дописывая эти строки, я ложусь и думаю о жизни. Без сигарет, с пустой бутылкой водки и ощущением, что все закончилось, потому что мой дом дальше пуст, телефон выключен, а за кредит еще платить 24 месяца. Ха. Кредит — это любовь, так же как и женщина, покидающая дом, потому что, у тебя проблема и она не решается. А твоя проблема, по-настоящему — она со своей проблемой. А ключ ввернут в дверь, которую не открыть с той стороны. Так и получается, что я закрылся со своей стороны, хотящий курить, решить проблемы и дописать эти буквы. Лечь и умереть.

Она ушла.
А я играю кнопку группы «Кино» — Уходи». Бля, он, похоронен на Богословском кладбище и я пойду к нему завтра утром. Цой жив, Цой будет жить, не то что Ленин.
Убейте меня кто-нибудь, пожалуйста.

А совершенно отдельной строкой я ненавижу телевизор.
Спасибо, что выслушали. Она вернулась, только я уже далеко. Листает каналы, плакала, лежит под одеялом. А я знаю — это конец.

Плэйсибо дает на слезы в прихожей. В который раз от меня уходят, меня целуют, плачут мне в ухо.
Это, сука, не бесследно рисуется в моем окне души. Это ножом меня режет, как минимум. Это слезы, в мои слезные железы добавляет. А я сижу хмурый и неподвижны за компьютерным столом — я уже знаю, что еду в другой город, где нет интернета и ее, ах.

НА ТЕБЕ ЭВРИ МИ ЭНД ЭВРИ Ю, ПОЛУЧИ.

Пиздец настал моей жизни, моей семейной, моей любви, моему сексу и занятиям любовью, моему нахождению в северном регионе, моим мечтам, моему развитию, моим книгам, музыке, взглядам, моему спокойному сну и работе.
    ПИЗДЕЦ, наступил кромешный и бесповоротный.
    Такое ощущение, что жить без пиздеца нельзя никогда подолгу. Я ненавижу эту жизнь и этот мир. Застрелите меня. Думаю, что делать дальше, а делать можно будет не то, чтобы мало, делать нихуя нельзя. Просто и лаконично. Вещи в руки и в другой город с висящим хуем в штанах и алкогольным дыханием. В очередной раз вытащили из-под жопы сиденье. Ха, куда уж там, сиденье вытащили. Я теперь без сердца, без любви и без жизни. Работы лишусь послезавтра, а денег уже нет.
Все, досвидос.

p.s. особенно красиво мне сейчас тыкать в кнопку номер семь с зажатым шыфтом, чтобы надыбать амперсанд, который встает впереди нбсп, который дает отодвинутые вторые строчки. Я ебаный дебил. Помешанный. Кромешанный и потерянный и хуевый, как мы все и знали. Насрите мне уже в рот, кто-нибудь, блядь.

Блять, всему пиздец настал.
Пью водку.

GRAN TURISMO — SUPER, SUKA, OHUENNAYA IGRA!!!

Я играл последний раз лет десять назад, почти тот же срок за лечение зубов отбыл. Как бы, играл в первую часть гран туризмо. И кончал. И кайфовал. И растворял свои легкие, пальцы и глаза, главное, в серых джойстиках первой плейстейшн. Мама, даже, ругаясь приходила. А я лицензии, сука, получал. Как мог сдавал на золотые медали — я ведь отличником был, да.
    Сейчас сижу играю в четвертую часть, уже без мамы и без отличнешнейства, когда нет готовых ужинов и папы, зато с любимой, которая недовольна мной. На плейстешне втором, который отгрыз от моих сух-пайков в обеденное время, всю, а не большую часть, почти на месяц.
    Игра — круче любого невъебенного, когда-либо задуманного симулятого машины в компьютерном пространстве выраженного на экране. Эх!
Кто знает, тот понимает.

Приятная растворяющая ночь с магазином товаров для дома: кроватями, бельем всяким и прочей дребеденью, пригодной в хозяйстве. Мы ходим и тут и там, держась за руки. Все прекрасно и замечательно, но тут появились они. Она и ее сестра. Причем она была беременна. Причем мы уже с ней расстались около трех месяцев назад. Не расстались даже: она убежала от меня, а я ушел на совсем. А во сне она была чуть сумасшедша и залетевша. Сознание примешало беременность для чего-то к ней, а я узнал, что после расставания в нее и кончили, удачно.
Такие дела.

Самая главная проблема. Я не могу постоянно. Я не в состоянии. Меня парит моя почта, связь сайта с дневником и вообще.
Извините, вы замучены, заебаны и затраханы, что, в общем-то, одно и то-же. Вам нужно помыться, вылить на себя кусочек мира производителей, почитать журналы унабомбера и приобщиться к коммьюнити. А также, устроиться работать в контору к крутому чуваку и пойти к психоаналитику. Да, еще вам нужно много смотреть на оранжевый. Именно этот цвет вам полезен в здоровье психическом и физическом. А еще, зеленый. И морковку, мокровку! ешьте, вместе салатом, который вам тоже необходим, так как зеленый вам к лицу, потому что вы умрете скоро.
Поеду в 1984-й. Там лучше.

Больше всего на свете, после кучи, образующей своей массой целый свет, я ненавижу вечер обычного дня. Когда твое тело с работы доставляется в дом. Когда оно, закрыв глаза, забывает где находится, но вздыхает просыпаясь. Очень неприятно ощущение того, что приволочясь домой вечером, тебе надо (двоеточие): помыть свое бренное тело, побрить, по-необходимости (раз в два-три дня и это с учетом творческой неустойчивости) мужское лицо; куда уж там, да вещи с себя стянуть, это целая, сука, проблема иной раз. Рубашка, а до нее есть еще обувь, которую на завтра надо протереть, хотя бы, и снимая которую, сразу напоминают о себе носки, которые тоже надо сменить (постирать, положить, снять, положить в стиралку, ах!). На рубашке лежит ровным слоем теплое покрывало кофты, под которой, вертикально спускаясь вниз, располагаются штаны с ненавистными носками. Так, сначала обувь, две штуки, до этого куртку, конечно, и шапку, потом в комнату на что-нибудь мягкое и штаны ползут вниз и параллельно расстегивается рубашечная пуговица, которой освободила место кофта, да. А еще для этого надо найти место куда положить, сложить или постирать, решение о чем, принимается на ходу. На ходу же, решается, будешь ли ты читать почту сейчас, или же будешь кушать сейчас и что же, и еще в голове, уставшей после трудового (!) дня лежит информация о том, что нужно тело-то вымыть, постель расстелить, одежду уложить, провести максимально полезно текущий вечер, проветрить помещение и вымыть пол. Да, но на самом деле, у Кафки, все было сложней и я этому завидую, иногда с умилением.

Купил себе сайт. Точнее домен и хостинг. Домен на год, хостинг на месяц. Пиздец. Ощущение, что купил себе квариру в интернете. Очень приятно. Но, так как квартиру мы уже покупали и ощущение испытывали, это оказалось гуще и круче. Просто кайфово, когда ожидаешь включения во всемирной твоей нацарапанной надписи, которая дублирует такие же в чужеродных странах и на всемирно известных памятниках архитектуры.
    Теперь есть чем занять голову в ближайший месяц, как минимум, и в планах — будущую жизнь, как максимум.
    Из последнестоящего за спиной: Лоджик, Сонька Вторая из-за Гран Туризмо четвертого, телевизор небольшой и отсутствие желания сексуального удовлетворения в полной своей форме. Из литературы: Кафка в кинематографе, Достоевский в центральном книжном и Миллер в своей самой прекрасной драме про Раков и Козерогов.
Угу, спасибо.

Девять утра. Сопли текут рекой, в горле першит, в голове улыбка.
Включаю телевизор. «Калинку надо есть. Она полезна, чрезвычайно полезна для кожи, сердечка и всего организма в целом... вот этот замечательный морсик мы и выпиваем, кроме того, косточки тоже полезно прожевать, так как своей формой они напоминают сердечко!». Дальше больше и мужик, с украинским акцентом и хмурым нетерпением на лице, запинаясь, нахваливает через своих гостей рыбу, которая выступает против мяса: «Мясо я перестала есть давно, примерно лет десять назад. С тех пор у меня не было проблем с пищеварительной системой... в выходные я предпочитаю красную рыбку, а в будни попроще — минтайчика, например». Выключаю телевизор.
— Нет, спасибо. — пойду себе сделаю кофейной сгущенки, сигаретку на балконе и уютное завертывание в одеяле, с пультом от ноутбука в руках и ожиданием первых двух серий ебнутого доктора, который так всем мил.

У меня в левом верхнем зубе появилась временная пломба. Часть лица не отошла еще от наркоза и я не могу держать губами сигарету.
    Впервые лет за 10 я пошел самостоятельно и без принуждения к стоматологу. Сегодня дико болел зуб. Сначала изнутри, потом выше и выше боль дошла до мозга, пронзив его шипастой иглой, торчавшей из меня, и временами шевелящейся, до самого окончания пятничного рабочего дня.
    За сущие копейки и промокшую насквозь рубашку, заодно с трусами и штанами, меня сначала проткнули иглой в десну, потом изрядно посверлили, отсасывая слюну. Доктор был добр и разговаривал со мной, а потом насыпал в не соображающую голову цифр, из ряда дальнейших платежей за мои не леченные зубы, и простился. Такой я от него и вышел. Мокрый и тупой. А еще злой и с сигаретой, которую во рту не мог удержать. Пятнадцать минут чувствуешь себя стеной новой квартиры и ты уже идешь по вечерней площади тихих летчиков, чувствуя себя одним из них, только не запечатленным на стене. Впрочем, тебе это уже и не важно. Ты — продырявленная и залатанная наскоро стена. Тебе сейчас мерзко и хорошо. Ты летишь и плывешь одновременно.
    Потом тупость уступает место размышлениям о будущих жизненных потребностях и голову наполняет грусть вперемешку с озлобленной меланхолией. Будь я неладен со своими зубами. Хотя они будут и хороши в будущем, если оно наступит. А сейчас — мерзкий, разбитый вкусом жвачки, осадок стоматологической поликлиники вокруг, кусочки винограда рядом и она, вздыхающая и красивая.
Я убит и жив. И я рад, но не настолько, чтобы закончить еще пять дорожек из двенадцатисекундного отрывка неизвестной песни. Буду есть виноград и курить, значит.

Не люблю таги, потому что это тупо, без раскладки Бирмана.
Иду мыть зубы, потому что это нужно для того, чтобы мы занялись любовью.

У меня все хорошо, значит.
Радуюсь виду из окна, свету на глаза, любимым грудям и тяжелонажимающимся клавишам.
Туплю, потому что внутренний голос, без быстрого хруста клавиатуры и лавочки под тандером не работает нифига.
Иду зубы полоскать нифига не ультразвуковой зубной щеткой.

Спасибо. Клик ту оупен.

Вчера были на концерте. Впечатлений настолько много, что спать не могу. Субботнее утро, встал в семь сорок, а сейчас уже почти пол девятого и меня распирает по полной программе. Прохладный воздух заходит и разливается по полу, не давая ногам нагреваться. Музыка тихо-тихо льется из маленьких пердушных колоночек моего макбука, а в зеленом стакане мысленно колышется виски.
    Мне уже 24 и я больше не разлагаюсь, как вонючий червь. Я видел его, мы видели и танцевали под него. Моя ебаная мечта сбылась. От радости я матерился, прыгал и обнимал людей, которые были на удивление достаточно лояльны ко мне. А я всегда пристаю к чужим людям, когда мне хорошо. Это не правильно, я знаю, но ничего не могу с собой поделать. Могу заговорить, могу взять за руки, могу схватить крепко, но дружелюбно за плечи, могу просто обнять. Это смешно и вызывает неловкость потом, но сейчас — мне хорошо и сладко, как никогда. Это мгновение последнее и больше не повторится. Я буду жить и наслаждаться.
    Я уже не тот, я новый. Мне и воздух вокруг впитывается теперь по-другому. Почти забыл старые обиды и нарывы, но по-прежнему слушаю по-нарастающей музыку и пиздец тащусь.
    Странно, но от этого не понятней. Мне теперь хоть кол на голове теши, хоть поджигай меня, хоть соку апельсинового налей на лицо — я буду счастлив. Но от этого не понятней. Я теперь сильней, умней, быстрей и четче. Чайник больше не течет, а плита как и прежде греет сильно. Мне теперь и новый свет и новые звуки и новые запахи. И все это сладко-сладко, хотя в наше время нельзя уже так говорить, не вызывая нелепую улыбку.
    Вчера было необыкновенно. Бог моего разума овладел моими ушами и раздал наркотики каждой клетке моего обезумевшего тела. Я был напряжен до действия, но на месте мне было прытко и не надо было думать. Совсем как пять лет назад. Или шесть, уже не помню, да и не важно это.
    Я вживую послушал Лав камс эгеин. Ебаный Love comes again, который мне делал голову со дня моего начала и принятия этой музыки. Это был человек, который открыл во мне новую комнату со своим мистическим и завораживающим светом и чудесами сотворения. Я поглощен и доволен.
    Я поступаю как свинья и критикую себя, но поделать ничего не могу. Убегаю с кровати с утра, беру ноутбук и пишу. Пью, шатая мысли приятные и не очень. Растворяю себя в ставшем замечательным воздухе этого города, а сон подходит ко мне все ближе и я начинаю понимать, что это и есть мой свинский, без хрюканья и визга, правда, поступок.
    Хочется кушать, но она спит. А она нежна и приятна, поэтому ее сон — это святой момент нашей жизни. Как сон родителей или брата.
    Виски отдает шоколадным вкусом, приятно согревая тело и собирая мысли. Но тело постепенно расслабляется и отходит от состояния нормальности в сторону расслабленного сна. Расслабленного. Как же звучит приятно это слово, когда оно было желанно и необходимо так долго и когда момент пришел. Вообще приятно в наступившем моменте то, что все закончилось и начинается новое.
Мне уже 24 и я начинаю жить новой жизнью. Все также портя окружающее меня, все также разрушая любимое мной пытаюсь строить непонятные мечты детства. И впитывать музыку. Обязательно, потому что без этого мне не жить и не умереть.

Все больше и больше проникаюсь Питером, а он мной. Все сильней и сильней занимаюсь ей, а она мной. Все больше и прекрасней и четче и красивей и ярче. Все как надо и что надо. Не верю, местами, тем неверием, которое как дымка с утра на маленьких домиках среди зеленого пространства — великолепно, красиво и проходит быстро. Сразило меня легко и бесповоротно.
    На кухне маленькой уютной и домашней квартиры сейчас жарятся котлеты, а рядом со мной кружка дымящегося кофе, на балконе бутылка шампанского и ноль семьдесят пять белой лошади, а в голове нежность и кайф.
    Завтра идем на концерт, которого я ждал лет пять-шесть и о котором даже не мог мечтать. Кроме того, сейчас тут происходит то, что и в мечтах у меня не могло появиться — я чист и свободен, запутавшись в ее прекрасных кудрях.
    Набираю буквы и стираю мысли; очень нелегко писать о том, что было. Легче — как было. А было очень плохо все. Просто пиздец, хуже некуда.
    Я попал в ужасный Питер, связал свое тело с людьми, для которых существует отдельная реальность. Отдельная от меня, потому что я вижу мир в другом свете. Совсем-совсем в другом. И бурлило мое тело более полугода, то всплывая к самой кромке той посудины, то прибиваясь к горячему и пузырящемуся дну. Меня изменяли, мучали морально, звонили родителям, сообщая что и как я делаю и жизнь мою излагая своими глазами. Отрезали от меня по кусочку, разрывая мою целостность, а я и не знал об этом. Только чувствовал. Чувствовал, но никак не мог сформулировать для себя и объяснить — я слишком проникся людьми и их жизнями. Я сам стал на мгновения другим. И это меня чуть не убило. Мои переживания накалили нервы до такой степени, что убежав из Питера в родные края у меня уже не оставалось сил, мое тело трясло, мышцы дергались днями, не давая мне спать, а зубы болели по нескольким неделям безостановочно.
    Вернувшись обратно, с родных краев, я еще не решил для себя задачу — почему я себя так чувствую, почему все так плохо и из-за чего это происходит. Я просто чувствовал и не знал и это ужасно мучало меня. Но сил было больше: от солнца, друзей и моря, которыми я напитался, по-возможности, до предела.
    Потом она уехала. Та она, которая была со мной, и с которой был я. Как уже сейчас мне понятно — часть ее была со мной и весь я был с ней. Только маленькая часть соприкасалась в нужном месте и образовывала приятное и нужное течение жизни, а остальные миллионы волокон переходили друг другу дорогу. Уехав, она оставила мне выбор, легкую свободу и 13 дней без нее. И мне сказочно повезло. Я встретил ту, с которой мне просто, легко и воздушно. Ту, которая другая, моя и самая необыкновенная, сказочная. Мы встретились три недели назад и расставались только на время работы и один раз в начале — когда мне нужно было увидеть часть своего темного кошмара, чтобы объясниться. Сейчас мы живем вместе и сейчас все уже хорошо. А завтра мы идем на концерт, которого ждали несколько лет.
Это необыкновенно.

Да, да, да! Счастье есть и я его буду есть совсем скоро, а пока пью.
Мое счастье моется, а я аккуратно пишу.
Мои ноги пахнут, но я их излечиваю, рядом стоят семки — атрибут настоящего мужчины, рубашки и пара носков стирается, рыбки не кормлены, за окном ночь, завтра рано-рано на работу, но счастье-то есть и оно сейчас помоется и выйдет ко мне. Или я могу к нему зайти. Ах!
Спасибо тебе, самое светлое, что есть в жизни.

Легче-легче! Прошу — легче!
Я ведь, даже, если читаю, мне проще читается, когда тире длиннее.
Она пастырника (не знаю!) выпила.
    Она, она, она. Будь я ей, я бы приехал сейчас. А мы сегодня формулу один смотрели, ели в макдаке и не смущались. Я знаю, что было не один в один все.
    Я изменил (зачеркивая текущее слово, говорю) ей, но она уехала от меня. С неделю от ее уезда я занимался любовью на кровати, подаренной ее сестрой нам, с прекрасной кудряшкой. На надежде ее сестры, на двойной надежде ее ебаной матери, на тройной ее надежде я делал это с другой девушкой, и слушал при этом поющую музыку бичбойзов.
    Два раза попал в чижика-пыжика, прошел английскую набережную, прошел серебристый бульвар, прошел набережную реки мойки, четыре раза садовую метру, пять раз казанский, один раз раскрытие мостов, полтора раза дворцовую набережную, опять английскую набережную, два с половиной раза исакиевский собор и все ебучие набережные уже нашего питера. Да, и т.п. и т.д.

Я просто не соображаю о чем писать сейчас. Не знаю, мозг разряжен. В голове одна она, одни проулки по пути к ней, одни ее одножительницы, одни ее велосипеды. Ей легче, чем мне. Я знаю.

Все еще получаю удовольствие от жизни: кормлю рыбок, мою тело, писаю, курю, ставлю на плиту разогреваться еду, звоню другу, смотрю на пасмурность и ебаного дракона, который нифига не хочет заходиться. Я про игру сейчас в последнем пункте. Но, затем сюда тебя вызвал, окно набора текста и кнопки отправки (с самолетиком) в живое уродское журнальное общество, чтобы сообщить одну малую новость и откровение (читай открытие):

хочу быть разгильдяем, ебаться направо и налево, никогда не болеть и всегда быть бодрым (сначала написал добрым, блядская макарена!).

Все, я пошел дальше. Нет, пошел кушать половину половины курицы и кусочки болгарского (я его, блядь, ненавижу!) перца. Ах.

Пиздец, вчера заходил без надежды в магазин с продуктами. Просто убедиться, что на мои оставшиеся 13 рублей нельзя ничего купить, а сегодня на меня смотрят с молчаливым упреком Франклины.

Сегодня купил две пачки Карт Нуар, три шоколадки Милка (разные), черный чай (наконец-то!) и ящик Левенбрау. Совсем другое дело.
В холодильнике — половина половины курицы, с голове — приятная туманность и покой, в теле — дух дня и расслабленность, в аквариуме — угрь, рыбки и нож. Они кушать хотят, пойду дам им желаемое.

Только как зашел домой, понял, что это на самом деле для меня значит. Тут тепло, приятно, тут расслабляется душа и внутренний голос, тут душ, половинка курицы и стиральная машина. Тут пахнет чужими, потому что они приходили сегодня ковыряться в электросчетчиках.
    Я встретил очередного человека из прошлой жизни. Это сидя дома, на кресле перед монитором я говорю и понимаю, что это была прошлая жизнь. Каждая такая встреча знаменуется для меня открытием того, как сильно меня поменяла жизнь в Петербурге. Произошла нежелательная замена понятий, их путаница в голове. Все смешалось — плохое и хорошее, красивое и каменное, водяное и загарное, девушки и другие лица, наземная давка и широкая медленная походка. Мне тут было и хорошо, как казалось, и плохо было. Я попал изначально не в то время, не в то место. Долго колыхался, как бездыханная сосиска в кипятке, долго ничего не понимал, ходил с закрытыми глазами. Очевидных, казалось бы, вещей не видел. Вот и сижу сейчас, наслаждаюсь изменяющимся в лучшую сторону и возрождающимся из глубины сознания, новым домом. Он мой, но той части меня, которая уже родилась, но еще совсем не окрепла. Тонкие чешуйки начали появляться только месяц назад. И с каждой встречей человека из прошлой жизни, я скидываю с себя броню. Не намеренно. Ее как ветром сдувает, хотя она была тяжела так, что под вечер валила тело на горизонтальную поверхность подаренной тахты. Третий человек подряд говорит о тех вещах и фактах, которые были неоспоримо прописаны в моей голове. Или мне уже начинает казаться, что были. По-крайней мере, чувство дискомфорта и повышения непонимания во всем привычном, дорастает до максимального значения, которое сводится к отключению мозга во сне.
    Я не понимаю абсолютно ничего, но очень хочу кушать еду, которую мог бы купить в магазине, будь круглосуточной работа банка Сбербанк. Как же сводят с ума запахи еды и грудей, когда у тебя есть деньги, но они лежат в банке и ты не можешь их снять еще, как минимум, десять часов.
    Пойду жарить половину курицы, думать о хлебе, который можно было бы купить в Таганроге за 13 оставшихся рублей, и кончающихся сигаретах. Вымою ноги, сделаю кофе, уменьшу желания и покормлю рыбок. Такая у меня сегодня программа. А завтра... завтра будет уже совсем не так как сегодня.

До завтра меня.

Пошел третий день без нее. Два дня прополоскали мозг. Разбилась кружка, постирались рубашки, погладились носки. Улитка выбросилась из своей скорлупы, и угрь съел ее. Другая, поменьше, заползла в улитку-самоубийцу и сидит там.
    Смотрю фильмы о Генри Миллере. Всего три. Первый — 1970 года. Порно-разгильдяйская картина, с кучей чернобелого безумства. Персонаж Генри не понравился, хотя в общем фильм ничего. Вторая — 1990 года. Переснятый материал 70-го. Понравилась почти во всем. Более гладко, в цвете и то же, но более упорядоченное безумство. Персонаж Генри симпатичней и привлекательней. Третья — юниверсаловская картина, с Умой Турман и неправильным Генри. В целом неплохо, но не понравился персонаж Миллера. Слишком они перемудрили и исказили. Ее, кстати, сейчас досматриваю, допиваю кофе и иду тратить последние 14 рублей. Еще жить три дня и я вырвусь из голода, одиночества и траты впустую времени.
Проснулся сегодня в клубочном состоянии в половину седьмого утра и сразу стал досматривать очередной фильм. День никудышный, но воскресенье другим быть не может. Стирка, уборка, упорядочивание, чуть умных вещей и сладкое перед сном. Завтра будет понедельник и все начнется с начала.

Люди не привыкли молчать в век форумов, журналов и форм ответов.

4 августа — это вторник. Рабочий день.
Все это даже не смешно, но радует не первый ответ на объявления, подписанный снизу. Бывало даже череда ответов приклеивалась. Люди уже не те, что раньше.

Охота, блин, охота. Стоит у меня сейчас. Между мной и двигающимися буквами на белом, как снег, фоне. Как цветоформатированный снег. Самсунговский такой снег.
    Проводил любимую. Посадил на автобус, который повез ее далеко от меня. Закинул ее сумки, а она туда запрыгнула, даже не обернувшись. Уехала она на Юг, значит. Будет там несколько недель отдыхать. С любимыми родственниками и моими кактусами. Улыбаться солнцу, дальше заниматься измерением лиц, наращивать канапушки и пить дурацкое кофе, поддерживая верховные разговоры ради разговоров. А я сижу тут, прогнувшись под черную спинку мягкого кожезаменительного кресла из икеи.
    Все, что делает нас сильнее — убивает нас. Это правда.
    С работой дела обстоят хорошо. Я увидел разницу. Половину этого сраного две тысячи девятого года я мучался сам и мучали меня другие. А теперь я четко вижу разницу. Что есть сейчас, а что было. Был сраный пиздец в людях, в разговорах и в отношении. Было привыкание и психологическая аклиматизируящая активность. Я дал холоду. А сейчас совсем хорошо. Хочется сплюнуть, но пол жалко. Его мыла она сегодня. Так я вел к тому, что на работе люди есть, люди совершенно другого плана, что до этого довелось мне встретить тут, в Питере. Я с детства не понимаю 80–90% людей. Их желания, их смех, их проблемы и возможности. Их лица в 45 лет, их дни рождения и водку. Это жесть для меня. Честно. Я вижу разницу сразу. Одни светятся и дружелюбны, другие горят злобой и источают зловоние, от которого сводит основания волос и бегут такие мелкие штуки по коже. Но очень неприятно так бегут. А бывает приятно и совсем по-другому. Когда ты чувствуешь, что идешь вверх, хоть и падая вниз, как я.
    Буду краток. Лето офигенно тут. Желтизна еще ярче. Миллер крут. И пиздец я кончаю от пиксельных изображений и процесса их создания. Очень нравится мне придумывать действия программы, улучшать интерфейс, думать об упрощении, унификации, удобстве. У-у-у! Детство вспомнил: я еду в машине номер четыре, смотрю в окно, слышу внутренний голос и что-то еще снизу и центра говорит мне о том, что мне хочется улучшать жизненные процессы, упрощать действия и делать как надо. Чтобы костыли убрались и остались ноги, речка и деревья.

Целую полную красоту вокруг меня, готовлюсь к перевоплощению и двум неделям крутоты в одиноком разнообразии. Охуенно!

Была какая-то мысль хорошая.
Забыл.
А вообще: работаю, ругаюсь, одеваю рубашки 3 шт., ни ем почти, играю, пытаюсь общаться и знакомиться. Лето все больше утепляет мой разум и злость. Хотя злость вся дома. Рассматриваю небо, рисую иконки, придумываю действия, улыбаюсь в курилке на шестом этаже, смотрю на желтизну, прихожу, в итоге, домой и ложусь спать в два часа ночи и в пол восьмого просыпаюсь. Засыпаю на 15 минут и иду на работу уже не просыпаясь. А еще я люблю запятые и выпить. Выпить особенно. Особенно выпить с хорошим человеком. А еще у меня мир размером с улицу. Нет, с дом. А еще я люблю запятые. Блин, уже говорил. А еще у меня носки воняют, ноги мокрые и сейчас придет она.

Сижу разглядываю иконки. Как они нарисованы, какие тени, как свет ложится, как грязь. А-а-а. Ладно, пойду я, как говорит она. Пойду, мне пора.

Фу-у-у!

В одно прекрасное субботнее утро мои ноги, оборудованные желтыми сандалиями, отвели меня к барахолке возле метро «Удельная». Не раз я туда намеревался пойти, но именно сегодня мне повезло — ноги не отказывались идти туда, куда хочу я. И я пришел. И вот мой улов.

Чувство неимоверной радости и восторга окутывают тело, когда заходишь в многорядность и разбросанность множества вещей, людей и звуков. Просыпается либидо, просыпается давно забытые воспоминания, хочется сразу что-нибудь купить. А купить хочется ведь все сразу. Потом спрашиваешь цены. А они в первом ряду (справа) совсем хорошие.

Мне понравился Гитлер и Сталин, изготовленные из керамики где-то не в России. Мужик за них просил 1500 р. Я ему не дал, так как у меня их не было. А было у меня где-то 600 рублей, которые я там почти все и оставил.
    Купил, помимо того что на фотографии, всяких других мелочей. Например, градусник с изображением Кремля и надписью «Москва», выглядящий как часы и размера соответствующего, но показывающий достаточно верно температуру. Я его, как пришел домой, положил в морозилку, чтобы проверить. Ага.
    Так вот. По барахолке идешь, и смесь эрекции с диким восторгом смешиваются и наливают глаза радостью. Наверное поэтому мне продавали все в семьдорого поначалу. Чем больше я ходил, тем ниже были цены и легче они сбивались.

Слона я купил последнего. Я из-за него возвращался почти километр с остановки. Продали мне его за 170 рублей. Слон очень крутой. Как баба сказала — из красного дерева. Ага. Слона приятно держать в руках — это главное, а еще у него бивни из бивней сделаны похоже. В общем, я в него сразу влюбился, только не купил с начала. Ага. А чебуратора я купил первым, потому что нужно было что-то купить. Он ужасен и противен, но этим он мне и понравился.

Куча порнухи, особенной. С такими дикими женщинами, с Тату, с жирными и с тем кому 45 лет. Есть видеокассеты, есть дивиди. Есть, блин, приставки денди и сега. Есть сони первая.
    После часа внимательного разгуливания по рядам я обнаружил свои предпочтения — статуэтки, изделия из металла, всякие уродцы, машинки, танчики и динозавры. Но это так, всего лишь ради забавы.

Потом восторг утихает, глаза устают, вещи теряют ореол красоты — значит ты двигаешь по рядам один за другим влево. Ряды левее уже дешевле, интересней и смешней, попеременно с ужасом. Тут лежат головы от хер знает чего, тут всякие железяки от большой техники, тут и белье, тут пьяницы-наркоманы и просто алкоголики. Но я не на них пришел смотреть ведь, поэтому не расстраиваясь продолжаю покупать всякие штуки.

Я лоханулся реально. Очень хотелось купить танчик. Тот самый, железненький и полусерозелененький. Из детства. Ага. Я их глотал глазами с самого первого ряда, но там они были по 400 рублей и я решил не торопиться. Купил на третий заход в ряды, где-то посередке. У мужика с уставшими глазами и усами. За 100 рублей. Блядь. У танчика (самохода, как назвал его мужик), сзади сломаны хуйни, которые ловят грязь от гусениц. Но это херня. Когда я покидал ставший любимым толчок, то есть барахолку на удельной, обнаружил на выходе чувака без единого зуба, с одними только корнями от них, с полторашкой охоты (которую у него подсасывал другой чувак), с фаллоиммитаторами за 200 рублей и, блядь, тем же самым танчиком за 100 рублей, только новым.
    Кстати, первый раз в жизни подержал и взвесил в руках фаллоиммитатор. Прикольный такой, особенно когда пыльный и грязный. Кстати, у него их там ух-разнообразие.
    Так вот, теперь довольный и полный разными приятными ощущениями притащился домой, разложил свои штуки по столу и пишу. Пишу то-се, а особенно пишу о том, что мне понравился диалог случайной, прожившей свои самые энергичные годы, пары.
        — Ты не скажешь, как он на мне сидел? А то она может что угодно наговорить, чтобы я ее у него купила.
        — Ну, знаешь, неплохо вроде. Хотя, не знаю. В общем что-то есть, то есть сидит он на тебе прекрасно, рукава хорошо, а приглядеться, и ничего такого, ну знаешь, нет.
        — Да вот и я так думаю.
        — Да что тут раздумывать, он ведь 400 рублей стоит, как две бутылки водки. Ха-ха.
        — Это для тебя так.
        — И для тебя тоже.
    Вообще там очень много интересного и в плане вещей, и в плане людей и в плане звуков с визуализацией.
Короче, я сейчас положу тут карту и пойду дальше жить свою маленькую и никчемную жизенку.
Спасибо в общем.

— Приходите, присаживайтесь, высказывайтесь, пожалуйста.
Спасибо.
    Ах, да. Я на работе, сижу один и набираю этот текст. Буквы медленно тянутся по экрану, а клацанье клавиш тянется через щель между входной дверью и далее по коридору, рассеиваясь где-то возле 10 или 9 кабинета, где меня вчера стукнули.
    Так вот. Все прекрасно, я говорю. Говорю вам, у меня все просто великолепно. Заебательски зашибись. Охуеннейше презаебенно. Круто, я вам говорю. Суперски. Ага.
    Я нашел работу, да. Сегодня пятый день сюда прихожу и чувствую радость. С моего места видна дымящаяся крыша и пару чахлых домов с веселыми людьми. Мне тут нравится. Тут даже бутерброды раздают ближе к вечеру и в пятницу тихо, как на кладбище. Определенно нравится тут мне. Ага.
    Дома скандал. Скандал-скандалище, с буйными матами, криками, оскорблениями личного и родительского плана, киданиями тел и гнущимися кранами с рукомойниками. Невозможное становится возможным. Мне все тошнотошней и неприятней от таких закидонов ног за голову, а слов в уши. Можно сколь угодно быть тупым, не вежливым, некрасивым внешне и внутренне, но такое видеть не захочется никогда и ни за что.
    С работой вопрос решили, с одеждой вопрос решили, с едой даже почти решился вопрос. Одно осталось неясным. Алкоголизм мой. Он не заканчивается. Я пью и пью и пью и пью. Она — кричит, говорит, замечает, замучает. Каждый день. Каждый день с нашей встречи ей не нравилось по порядку: мое курение, мое накурение, мое пиво, мое вино, мой словарный запас, моя одежда, моя еда, мои родители, мой город, моя манера спать до полудня и домоседствовать до посинения, мои чистокровные маты. Отдельной строчкой ей не нравился я сам. Отдельной же строчкой я ей нравился. Внешне. Как контейнер, наверное. Чисто поверхность. Тут подрихтовать, там подкрасить, внутри все поменять, а внешне поправить лишь и выйдет ничего себе так. И дети будут, и свадьба, и к родителям на дачу сможем вместе ездить. Что уж говорить — все будет. Только поправить нужно чуточку внешне, внутренне все заменить, ага. Делов-то.
    Полугодовое трансовое состояние вызванное семеетерапией и исключительной изощренностью вкуса и вида окружающих людей, а особенно их взглядов, дали о себе знать в виде почти полной потери состояния реальности, мыслей о суициде, мягкой попытке суицида, потере нелюбимой работы, загнанности, плохого самочувствия и, в итоге, поезду до родительского приюта, перед которым я посетил еще более мне нужный дружеский приют. Все бы хорошо, но в доме родителей мне открылась страшная правда. Правда о полугоде моего жизненного сериала, где я исполнял одну из главных ролей. Бля-ядь. Я спать перестал. По-настоящему! На одну ночь правда только. Потом же, смывал с себя всю грязь в море, покрывал тело загаром солнечным, а мозг — загаром разговорческим и дружеским. Помогло, отлегло. Сбылись мечты и я стал собой. Приехал в Питер, нашел работу за две недели, против двух месяцев до поездки на промывку мозга. Ага.
    Так и что я хотел сказать. Разве только что херня все, кроме мочи. А моча в голове, а голова на плечах, а плечи крепятся к телу, а тело ходит по земле и иногда нуждается в еде, которую я не видел уже два дня. Поэтому сижу, пью несладкий кофе, клацаю по клавиатуре, пялюсь в окно и собираюсь хорошенько поработать. Ага.
Спасибо.

Проснулся — свет! Позже небо начинает, как на поле битвы, затягивать. Сереет. Читаю Генри Миллера и Достоевского. Вчера приехал на метро Достоевское, вышел, дошел до заданного перекрестка, постучался, охранник сообщил мне, что сегодня понедельник и квартира гения находится на выходном дне. Ну и ладно, я ведь уже шестой час бегаю по этому городу. Ноги не болят, голова не болит, но разъебать что-нибудь все равно хочется.
    Собеседования прохожу по два в день; по два собеседования в понедельник, остальные дни отдыхаю от отдыха и ебу мозг. С каждым днем капля по капле вытекает солнце из меня. Все жестче и черствее становится пористое тело. Ручьи грязной воды смывают загар и радость с моего лица. С каждым походом в очередной супер-офис становится неприятнее в области пупка. Каждый день дается с легкостью, а ночь с большим трудом.
    Качаю «Пляж» с Ди Каприо из-за майки, слушаю радио Рекорд. Играюсь с лысым котом. Пью кофе. Вкручиваю лампочки по 25 ватт в черную крышку аквариума и разлагаю свою сущность.
    Река превращается в ручьи. Мощный когда-то поток разделяется и сейчас уже выглядит не так, как двумя годами раньше. Постоянно я пытаюсь пополнить его, но тщетно — каждый день от него отделяются один за другим маленькие и средние ручьи, разрывая целостность.
А еще мне смешно и страшно. Но больше смешно. Смешно до слез в глазах и слюнях в уголках губ. Я буду, я есть, я выдержу.

Открываю глаза и знаю, что уже за полдень. Это обстоятельство только сильней придавливает меня к подушке. Я не знаю с чего начать, что делать. Совсем неприятные ощущения разливает внутренний голос в моей голове. Нет сил подниматься и что-то делать.
    Заебало положение с работой. Вчера покушали в Макдаке и я заполнил анкету на работу. Вышли, курю, звонят. Поднимаюсь. У нас за 160 часов в месяц, по пять дней в неделю, по восемь часов в день платят 9 тысяч рублей. Ну супер!
    Вакансии есть, где ищут охуеннейших специалистов своего профиля, которые умеют еще делать и не только по своему профилю, и делать умеют хорошо, за десять тысяч рублей на испытательный, а далее как договоримся. Ха-ха. Блядь.
    Положение не то что не равное, положение пиздец какое ужасающее. Даже ебаная любимая шлет мне вакансии на почту, и первое что я вижу проснувшись, так это письмо с описанием хедхантеровской вакансии. Ну что за ебаный ужас! От этого не только вставать не захочется, от таких трех месяцев сряду парализует.
    А мне всего-то малого нужно. Хорошую работу, с хорошим коллективом и перспективой роста. ВСЕ! Похуй на зарплату, пусть хоть 5 тысяч рублей, мне нужна хорошая компания и люди, у которых я смогу научиться чему-нибудь. Я умею делать кучу рутинной работы и не жаловаться, я умею работать 7 дней в неделю по 10 часов и не жаловаться, я могу учить песню на восьмое марта ночью после работы, чтобы на утро спеть ее женской половине коллектива, я могу разбирать 100 Гб картинок по папкам, я могу привести в порядок все что угодно. Единственное, чего я не могу делать хорошо, так это устраиваться на работу и лицемерить.
    Мне нужна хорошая компания. Первые два месяца я бы и сам платил ей за то что она меня взяла и показал что я могу на самом деле.
Я удивляюсь искренне, когда в очередной раз натыкаюсь на долбоебизм в магазине-салоне, магазине-торговом центре, элитном магазине нижнего белья, магазине компьютерной техники и далее далее.
Спасибо, блин. Пошел бриться.

Сегодня собрался в мыслями, отмыл руки от маринада, и позвонил в ГУВД, где мне сообщил, часто фильтрующий сигаретный дым, голос, что на работу специалистом по защите информации меня не возьмут, потому что у меня нет прописки (ну это еще ладно) и в военном билете у меня написано что я годен ограниченно.
    Бля-бля. Вот где и выплыли заботливые родительские вазюканья.
    Теперь сижу — не сидится, лежу — не лежится. Выбираю то иксжорнал, то айжорнал — не выбирается.
    Не то чтобы я хотел бы работать в ГУВД СПб, нет. Скорее то, что работы на сайтах мало, как крошек на моей кухне, а на собеседованиях собеседующие чувствуют себя настолько вальяжно, насколько может себе позволить предприятие в эпохальный момент наползновения сотен претендентов на работу.
    О лицемерии и людской гадости узнал за последнее время не по-наслышке. Очень меня все это удивило и продолжает удивлять. Таких людей мне ранее не встречалось.
    Уж и собрал я все вещи в дом родимый, но отступать не хочется. То есть отступать я только за, но вот некуда. За пол года стираются понятия дома, как такового. Того места, где ты можешь лечь на пол и тебе будет хорошо. И так можешь пролежать дней пять сряду. Но нет, уже нет.
    С связи с этим, буду прыгать дальше и тут. Не берут дизайнером — пойду менеджером, не возьмут менеджером — пойду пытать судьбу в консультанты, грузчики. Мало ли у нас профессий достойных?
А пидарасов всех увиденных я запомнил, записал и зарисовал, чтобы уж наверняка и не забуду никогда. Будут гнить в моей памяти вечно и при встрече отплачу им той же монетой.
Спасибо.

Уже много лет хотелось мне побывать в замечательном Таганроге. Нашарашевские курьезы и школьный друг в конечном итоге привели меня сюда. Тринадцать часов и пару хачапури в душном автобусе и я вышел на вокзале города, откуда все только уезжают. Не выспавшимся и замученным меня встретил друг и город. Два дня тут нахожусь, читаю Эрика Берна, езжу на машине и дышу местным воздухом. Ничего, живой, довольный, радостный и загорелый.
    Набережная поразила своей красотой и морем, которое я наиболее всего, наверное, хотел увидеть. Как на зло были почти сумерки и небо затянули тяжелые облака и местное море избавилось от своего брокольевского супа оттенка. Интересное море. Фонари на набережной наевшиеся адских мошек, которые, как я узнал позже, жужжат так интенсивно и высоко, что хочется поскорей убежать.
    Город вполне себе ничего. Дома обрюзглы, но интересны, завод наполовину заброшен, наполовину в интенсивной работе, как показал мне коричневый дым из больших труб слева по горизонту. На набережной людей без бутылки нет. От проходящих кривой походкой школьниц несет коктейльным спиртом.
    Впечатлений масса, большинство из которых приятные.
    Дальше Ростов-папа и поезд на Петербург, где меня ожидает завершение истории этого дневника. Загадывать, конечно, не хочется по этому поводу, но я намерен съебать от нее и поскорее. Мои намерения серьезны и сильны, тело загорелое и отдохнувшее, а голова почти чиста в мыслях, мыслях, мыслях, мы...